Я прочла статьи  к фильму «Остров». Мнения разные. Милее моему сердцу статья, которую написал рара. Но очень уж захотелось выразить и свое виденье этой киноленты.

Для меня отец Анатолий — человек, переживший глубочайший душевный кризис, но вышедший обновленным из  этого огня духовного очищения. Шутка ли, убить человека! Пусть почти спонтанно, времени на обдумывание практически не было. Пусть почти рефлекторно  был нажат курок, это уже не имеет значения. Сознанию практически невозможно справиться с принятием себя в этом статусе убийцы, причем в образе «твари дрожащей», подлой и низменной. И мы ничего не знаем о том, каким образом и как долго переживал этот обряд инициации, перехода в свое новое рождение бывший матрос. По прошествии времени перед нами уже другой человек, обретший новые духовные качества и способности. И этот более высокий уровень духовного развития предоставляет отцу Анатолию возможность прикосновения к трансцендентному. При этом уровень осознания значительно  расширился и человек может видеть гораздо большее количество вариантов будущего. Но  приходит и более глубокое понимание ответственности за принятие собственных решений.  Ведь у каждого свой Дао. Грубое вмешательство наказуемо. Порой с помощью метафоричности языка, а то и откровенного юродства в общении с другими  герой фильма мог помогать людям. А в чем собственно помощь? Ведь это не просто советы и указания провидца. Вдумавшись, всмотревшись не сложно увидеть, что отец Анатолий подталкивает людей к пути духовного совершенствования. Можно предсказать человеку возможный вариант развития будущего, но как  при этом научить его, этого самого человека правильно отнестись к возможным событиям? Происходящим и последующим.

И что есть такое правильное отношение к событиям? Ведь он, используя свой дар, видит картинку, цепь происходящих событий. Но не реакцию действующих лиц, не проявление их эмоций, не движение их душ. Бог дал каждому из нас право самим выбирать, как отнестись к той или иной ситуации, возникающей в окружающем мире. Ничто не происходит случайно, все завязано в божественной логике хитроумного узора жизни. И только то, как мы оценим эти хитросплетения будет определять качество проживания нашей жизни.
Впрочем, это все теория. Да еще с примесью мистики.

Давайте о фильме. Мне не хочется сейчас описывать сцены общения отца Анатолия с отцом Иовом и отцом Филаретом. Они настолько прозрачны и ясны, причем великолепная игра актеров помогает  не только увидеть, но и прочувствовать тот глубинный смысл, а не поверхностность слов, который и хотел донести до каждого отец Анатолий. Как, впрочем, и в сценах с мирянами.

На первый взгляд  жестко и « по-конкретному» ведет он себя со всеми, приходящими к нему за советом. Ну а как не унизить, не ударить наотмашь словами девчонку, просящую благословение на аборт. Кому ж, действительно, будет нужна такая, просящая благословить убийство?  Но, пожалуйста, пересмотрите эту сцену еще раз. Всмотритесь в глаза отца Анатолия в этих кадрах фильма. В то, как он смотрит на эту женщину-подростка. Я не призываю почувствовать в его взгляде отеческую заботу и любовь, или переживание, или тревогу. Но уж точно говорят, что мастерство режиссера и актера порождает чудо. Чудо бесконечного познавания смысла.  Смысла даже большего, чем хотели донести до зрителя создатели этой киноленты. Каждый увидит свое.
Как и с героиней Нины Усатовой. Отец Анатолий настойчиво предлагает ей поехать проведать  якобы выжившего мужа. Бросить все нажитое. Бросить то, что является понятным, родным, дающим нормальную, достойную жизнь.  Душа-то почти успокоилась в своих переживаниях.  Правда, отчего-то тоскливо и тревожно  на душе у этой мирянки. Вот и пришла за советом, за успокоением. А этот полуюродивый  несет бред какой-то. Что это? Зачем это? Куда? Через столько-то лет? И отец Анатолий очень настойчиво подталкивает эту чудесную, но дремлющую душу на путь развития. Он точно имеет право делать это именно таким образом. В конце концов, никому он не угрожает карой небесной, не обещает мук адовых за непослушание и даже просит ту же мирянку: «Не  мучай ты меня. Уезжай, а?».

Каждый, из приходящих к нему, волен в последствии повести себя как угодно. Здесь отец Анатолий не властен. Каждый выбирает сам, как ему поступить дальше. Можно сделать аборт, а можно и не убивать будущую жизнь. Можно поехать и отыскать почти потерянную любовь в своей душе или остаться и растить кабанчика. Можно обидеться за сожжение  милых сердцу сапог, проповедуя при этом отказ от материального во имя Господа, а можно понять уже не умом, а сердцем всю тяжесть и бесконечность пути духовного совершенствования.  И сколько таких « или..., или...» приходилось выбирать после встречи с отцом Анатолием. Можно, конечно, обвинить и его в использовании  собственной харизмы для удовлетворения потребностей своего больного эго. Что ж, каждый видит свое.

Как, например, не увидеть в сцене изгнания беса из Насти  пути, по которому прошел в свое время сам  отец Анатолий. По очень скупым и отрывочным фразам можно узнать, что молодая женщина пережила в свое время глубочайшую травму. Потеряла мужа. Вернее сказать, Настя не пережила потерю любимого мужа. Она обозлилась на судьбу за несправедливость, Бог ведь не имел права  поступить так с нею. Претензия ко Всевышнему, неверие в НЕГО,  отказ от любви к НЕМУ как правило, и открывает наши души к одержанию бесами. Каждый, кто не сумеет принять законы ЕГО высшей справедливости, делает первые шаги по пути Люцифера. Все это увидел в глазах душевно больной женщины отец Анатолий. В ее душе он увидел «лично знакомого ему беса». Именно на этом острове, где каждая пядь земли пропитана нескончаемым потоком его молитв и слез проходил ритуал отчитки. Именно здесь произошло когда-то очищение души самого  монаха — бывшего убийцы. Именно здесь и упокоилось в конце земного пути его тело. И фильм, между прочим, называется «Остров».

Полна глубинного смысла сцена расставания с Тихоном, в которого когда-то стрелял, и тем самым совершил тяжкий грех отец Анатолий?  В течение стольких лет, используя свой дар, он, скорее всего, уже не раз видел в своих прикосновениях к трансцендентному эту встречу. Все время своей осознанной жизни отец Анатолий ждал ее, чтобы почувствовать вовсе не то, что он прощен Тихоном. Нет. Ведь что значит  его грех по сравнению с грехами некоего Вараввы, который был прощен и принят ИМ? Давно понял это герой Петра Мамонова. Давно осознал, что ему все прощено и отпущено свыше. Давно произошло осознание всего случившегося и прощение самого себя за тот грех. Возможно, это была вспышка озарения после кропотливого духовного исследования своей души. Возможно, принятие себя в новом понимании прошла постепенно, капля за каплей, минута за минутой, день за днем. И в этом исследовании своего прошлого уже все понято, разъяснено и принято им. Но в связке того давнишнего события был еще один — это Тихон. Тот, состояние души которого беспокоило отца Анатолия. Только встретившись с ним непосредственно, ощутив его рядом, услышав его речь, вздохнул облегченно монах. И, наверное, поэтому запели ангелы в душе у отца Анатолия. Как им не петь, когда у Тихона, обиженного им, преданного им, убитого им когда-то, не затаилась обида и  злость. Сумел адмирал не искать в полунищем монахе мерзкого и злого врага, не испытывал желания отомстить и унизить, дабы свершился суд справедливости. Хватило мудрости и понимания у старого вояки, что не все так просто и однозначно в этом мире. Слова прощения своему несостоявшемуся убийце лишь подтвердили, что не омрачена душа Тихона призраками прошлого.  И тогда пришло успокоение в душу отца Анатолия. И все сложилось в пазле его жизни, ни один фрагмент уже не выпадал из общей картинки. Узор был выткан до последней нитки, все узлы завязаны. Или, скорее, развязаны.

А какое, собственно, имеет значение, какими комплексами полнится его психика, невротик он или психотик? Да,  он считал себя греховным. Да, он страшился. Но страшился он этой невероятной ответственности за великую данность свыше, а потом же и стыдился этого страха и чувствовал вину. А как не страшиться? Как не убояться той меры ответственности, которая лежит на человеке, достигшем высокого уровня духовного развития? Кто равный ему в этом развитии есть рядом? Нет никого, на кого бы можно свалить хоть часть этого груза, да и подсказать некому. И при этом ему самому приходилось непрерывно принимать участие в чужих жизнях и судьбах. Ведь приходят с просьбой, а отказать, когда просят, нельзя. А, дар, полученный свыше, дан. И дан не за красивые глаза. А значит, все не так просто. Вот уж поистине «...Если возможно, да минует меня чаша сия...». Просто ли быть обыкновенным смертным? Ничего особенного собой не представляющим, ни за что не отвечающим, без напряга плывущим по течению жизни. И быть при этом по возможности хорошим человеком. Наверное, не так уж просто и легко. Но дело-то не в том, кто из нас, всех сущих в этом мире хорош или плох, прост или сложен, невротичен или невротизирован. Нет. Просто приходит минута, и «каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу...». Сам. И только сам несет за этот выбор ответственность, укрепляя и развивая принятием этой ответственности свой дух. Причем ежесекундно, ежеминутно,  ежедневно, до последнего мгновения.

В принципе, все. Но очень хочется напоследок привести  слова Петра Мамонова из его интервью о сыгранной им роли отца Анатолия:

«...Хоть я и играл священнослужителя, сам-то совершенно не похож на своего героя. А потом, миленькие мои, вы знаете, что, если священнослужитель согрешит, Господь пошлет ему на сто родов проклятье? Вы думаете, это игрушки?! Это священный сан, который предполагает огромную ответственность! Священнику надо постоянно совершенствоваться в добре, в любви. Если он стоит на месте — это уже грех, даже, если он очень хороший мужик...»